Деревенька Норвегино

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Деревенька Норвегино » Изба читальня » Что читаем?


Что читаем?

Сообщений 71 страница 80 из 164

71

Frosia Burlakova написал(а):

Дина спасибо... и я поймала... получила удовольствие

Читай на здоровье!  http://www.kolobok.us/content_images/emotes/big_kolobok/smile.gif

0

72

Frosia Burlakova написал(а):

Орнелла Ванони

Я ее первый раз, по-моему, слушаю. Душевная какая песня.

0

73

Если кто планирует читать Бабеля "Конармия" - сцены такие, что меня до сих пор тошнит. Слишком жестко, слишком много крови.

0

74

Среди молодежных движений России, опирающихся на древнюю культуру, существенный вес имеют группы, использующие язычество Западной Европы, в которое мы включаем Одинизм и учение друидов. Контакт с такими группами, показал, что их выбор вполне сознателен, они уютно чувствуют себя в роли рыцарей, викингов, эльфов или западных менестрелей, при этом хорошо знакомы со славянским язычеством, но не практикуют его.
Естественен вопрос: отчего на русской земле, среди русских, процветают западные языческие культы? Эти культы близки к славянским. Их носители очень часто обладают бесспорными достоинствами. Но они все же не хотят мыслить себя славянами.
Представляется, что ответ в следующем. Во-первых, западная мифология несет романтический образ война в доспехах, и образ прекрасной дамы, которые по-своему отстаивают свои позитивные идеалы. Это жители городов или замков, в любом случае жители урбанизированной среды, приближенной к тем, кто копирует их в наше время. На их фоне русские Аленушки и Никиты-Кожемяки выглядят деревенщинами. То, что историческая Аленушка мылась в бане, а западная "прекрасная дама" имела рахитичное тело и отбивала духами его вонючий запах - сегодня значения не имеет. Тут в основе выбора лежит вбитое нам культурное превосходство города над деревней.
Во-вторых, что более важно, посвящая себя русскому язычеству, молодой человек берет на себя груз ответственности за свой народ и свою землю, свою историю. Это тяжелый груз.
Для молодежи, которая хочет жить и создавать семьи в атмосфере западного романтизма, этот груз ответственности за наследие предков иногда кажется лишним грузом. Поэтому, они не только предаются скандинавскому, кельтскому или эддическому язычеству, но и отделяют себя от своего народа интересами группы. Многим из них нет никакого дела до судьбы своего народа, страны, земли предков. Они совершенно аполитичны. Для них более важен духовный союз с единомышленниками и те лесные лужайки, где они устраивают свои игры или моления богам.
2. Приведем пример одного, возможно наиболее развитого и формализованного учения, выросшего на развалинах "Дома дракона" - союза нескольких молодежных языческих общин западной ориентации. В свою очередь, "Дом дракона" вырос из "Эгладора" - большой тусовки толкиенистов в Москве, происходившей в Нескучном саду, по четвергам, в 1995-1998 годах.
Автор приведенного ниже фрагмента текста А. Баркан. Создавая этот текст, он опирался на коллективное творчество "Дома дракона". Текст создавался с информационной целью и официально не публиковался.
" Ард-гален викка есть нео-языческое религиозно-этическая система, основанная в первую очередь на кельтских (ирландских) религиозных представлениях, с добавлением идей скандинавов, славян, и в некоторых случаях, отдельных воззрений самых разных религиозных систем, апробированных человечеством. В основе религиозной части лежит идея поклонения силам Природы, персонифицированным в Вечных Хранителях и духах четырех стихий.
Ард-гален викка является магической религией, т.е. признает существование магии и использует магические приемы, организованные в школу магии в религиозной практике. При этом магия определяется как некое искусство, полученное, как и остальные искусства от учителей - высших сил, но никак не связанное с их силами в дальнейшем. Маг совершает действия, пользуясь, в первую очередь, собственной силой, а не достигает результата путем вымаливания его у высших сил. Ард-гален викка практически не делает различия между магом и жрецом... Викка выделяет ряд праздников, отмечающих смену сезонов Природы и особые моменты движения солнца... Год начинается праздником Самхэйн, отмечающим ноябрьское полнолуние первое, после выпадения снега. За ним следует период "тяжелых дней", предшествовавших началу Йоля - дней предшествующих зимнему солнцестоянию. В февральское полнолуние справляются Зимние пляски - праздник, посвященный мастерам и мастерству, а так же Дому и Хозяйке дома, (из текста не ясно - кто это?). В день весеннего равноденствия празднуется Праздник Возрождения, посвященный началу пробуждения Природы. Кульминации этот процесс достигает к майскому полнолунию - началу лета и соответственно летней серии праздников.
Лето начинается с праздника Бельтайн, справляемого в майское полнолуние. Затем следует период "дней сосредоточения", заканчивающихся праздником Начала странствий. С этого периода обычно начинаются выезды на заготовки припасов и в походы. В день летнего солнцестояния празднуется день Купалы - праздник очищения. В августовское полнолуние отмечается День зверя - дань силам хаоса, бывшим первоосновой нашего мира. После этого дня начинается период сбора урожая. В середине этого времени, в осеннее равноденствие празднуется День урожая. На этом самом веселом и шумном празднике года заканчивается круг годовых праздников..."
Дале в тексте описываются ритуалы праздников, исполнители которых называются друидами.
Что можно сказать про этот текст? Он хотя и имеет заявку на формулу природной религии, но оказывается не самостоятельным. Так, он содержит праздник урожая, но не содержит весенних аграрных праздников, полагающих, что надо возделать землю, засеять ее, и зерна должны прорасти. Выходит, ард-гален маги хотят жать не сея.
Что означает выезд на заготовки припасов в самое голодное время, в начале лета? Для викингов это означало начало морских экспедиций. Насколько известно, "Дом дракона" не практиковал ушкуйничество, а грибы и ягоды в это время еще не растут. Для охоты тоже вроде бы не сезон. Так что время выезда на заготовки не соответствует Природе и образу сельской жизни.
Наконец, предложенная система как-то не предполагает, что есть старики и дети, есть семьи, есть ответственность перед своим родом-племенем за свои дела. Система молчаливо полагает, что есть собрание мечтателей, каждый из которых вышел из своего дома, оставив суету жизни для романтического время провождения, которое в документе представлено так: "... В реальную полночь все собираются на поляне вокруг специального, заранее сложенного костра. Друиды приходят на минуту раньше и специальным обрядом очищают место и освящают костер. После этого с чтением "Эанар" зажигается костер. Друид Тараэгнола благословляет рог с вином, читая над ним "Гимн Тараэгнолу". После этого друид сплескивает в огонь и пускает рог посолонь в круговую..." И так все праздники. Это может быть красиво, но за этим не оказывается проекции на бытовую реальность. Едва ли такая вера может быть слита с деяниями всей остальной жизни.

http://miroslav1983.livejournal.com/114 … 25#t524425

0

75

... удивляться нечему...история России переписывалась неимоверное количество раз... и сколько раз еще будет переписана... утеряны традиции... да что говорить, утеряна национальная гордость россов...

... и за что казнить молодежь, которая выбрала себе игрушку... по  мне так "чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало"... это совсем неплохое занятие, гораздо лучше чем наркота, алкоголь, ночные клубы и профашистские организации...

Отредактировано Фёкла Леопольдовна (01-08-2010 10:50:22)

0

76

От редактора:

Ознакомились с синопсисом разрабатываемого произведения. Вы знаете – никому не интересно. Двое музыкантов и их повседневная жизнь... Это, наверное, забавно, но коммерческой ценностью  для издательства не обладает. Вот если бы вы писали фэнтэзи...

Василий Степанович был рыцарь.

Без страха, упрека, коня, доспехов и чувства собственного достоинства. Посвящение в рыцари случилось совершенно случайно. Василий Степанович, до обретения рыцарского титула, был обычным бродячим живым музыкантом.

Он путешествовал по свету со своей потрепанной ямахой, выступлением в кабаках иногда зарабатывая побои, а иногда и на жизнь.

В одном из кабаков Василий Степанович услаждал слух и скотскую натуру рыцарей пением древней рыцарской баллады «Золотые вензеля латы мне украсили». Пел Василий Степанович настолько проникновенно, что затронул невидимые струны несуществующей души Сэра Петра, Рыцаря Помятого Образа.

Сэр Петр хотел сразу убить Василия Степановича, но спьяну попал плашмя и неожиданно для себя, вместо обычной нецензурщины, произнес:

— Посвящаю тебя в рыцари, Вася!

— На хрена? – печально спросил Сэр Василий Степанович. – Что я вам сделал-то, сэр Рыцарь?

— Ничо не знаю. – сказал Сэр Петр. – Зато теперь тихо будет. Потому что не к лицу Сэру Рыцарю выть по кабакам. Глядишь, повезет Вам, Василий Степанович, и Вас убьют быстро.

Сэр Василий Степанович впал в отчаяние и заиграл на ямахе мелодии и ритмы зарубежной эстрады в собственной аранжировке. Отчего все Рыцари в зале завыли скорбно и на мелодии «Санни» от Бони Эм, безоговорочно сдались в плен Василию Степановичу. Так Василий Степанович совершил свой первый Подвиг и обрел прозвище — Рыцарь Непереносимой Лажи.

Что делать с таким количеством пленных, Василий Степанович не знал и потому хлопнул каждого по уху, с криком «Возвращаю Вам свободу!». Свободные Рыцари на радостях моментально раздухарились и потребовали признать Лидию Петровну самой прекрасной дамой на свете. Василий Степанович полюбовался на студийные фото Лидии Петровны, женщины лет сорока, посмеялся по-доброму, признался, что ничего такого он раньше не видел и сообщил, что может посвятить ей песню. Рыцари обратились в бегство, плюнув на Лидию Петровну и рыцарские заморочки.

Что делать дальше – Сэр Василий не знал. Верный инструмент уже не радовал ни одним из ста фабрично забитых стилей, душу угнетала необходимость совершения Подвигов, ни одно из направлений не звало в Странствие.

— Дорогие сэры, – обратился Василий Степанович к трем простолюдинам у кабака, — не подскажете ли куда идти Рыцарю? А то я в рыцарях недавно и — ни ухом, ни забралом в этом вопросе.

Два из предложенных направлений, Василий Степанович отмел сразу из-за невозможности дойти до этих органов пешком. А вот к словам третьего простолюдина прислушался:

— Идите, сэр Рыцарь, вооон туда. – и показал немытой дланью в направлении солнца. – А то ведь вызовем сейчас презренных стражников. А они как никто могут испортить вам Странствие.

Кипя от презрения к стражникам, Василий Степанович удалился в указанном направлении.

— Дорога зовет тебя, лабух! – сообщил Василию Степановичу у городской стены какой-то незнакомый тип.

— Все в кассу, папик! – машинально отозвался Василий Степанович.

— Александр. – кивнул тип и спросил, указывая на инструмент. – пээсэр двести, насколько я понимаю?

— Гитарист? – вопросом на вопрос ответил Сэр Василий.

— Да. Написано на мне? – удивился Александр.

— Наглый, пренебрежение в голосе и ритм беседы ломаешь как вздумается. – пояснил Сэр Василий. – Кто ты, как не гитарист?

— Александр. – уважительно протянул руку тип. .

— Да ну. Я ж рыцарь. – покачал головой Сэр Василий. – Мне сейчас не по чину ручкаться с простолюдинами и прочей чернью.

— Эвано как тебя угораздило. – посочувствовал Александр. – Обычный вроде плевок на лице мироздания, а тут на тебе – Рыцарь. И куда вы идете, ваша Светлость?

— В Странствие. – хмуро признался Сэр Василий.

— Кто послал? – поинтересовался Александр.

— Положено так. – буркнул рыцарь. – Рыцарь я или вахтер какой?

— Рыцарь, рыцарь. – успокоил Александр. – Дама хоть есть?

— Дамы нет. И оружия нет. – признался Василий. – Я час как рыцарь всего. Время дай.

От редакции «А дальше они пойдут к мельнице и споют там Старую Мельницу от Игоря Николаева? Прекратите валять дурака. Фэнтэзи – это волшебство, колдуны, драконы...»

Василий Степанович был Всемогущим Магом. Одним движением руки он мог заставить танцевать людей на любой свадьбе...
От Фрумыча

0

77

Попыталась найти рассказ Веллера "Жара".

Нашла это

…Жара в Москве вначале была незаметна. То есть, конечно, еще как заметна, но кого же удивишь к июлю жарким днем. Потели, отдувались, обмахивались газетами, в горячих автобусах ловили сквознячок из окон, страдая в давке чужих жарких тел, и неприятное чувство прикосновения мирилось только, если притискивало к молодым женщинам, которые старались отодвинуть свои округлости не столько из нежелания и достоинства, но просто и так жарко. «Ну и жара сегодня.– Обещали днем тридцать два.– Ф-фух, с ума сойти!» Хотя с ума, разумеется, никто не сходил. Дома отдыхали в трусах, дважды лазая под душ.

Так прошел день, и другой, и столбик термометра уперся в 33. Ветра не было, и в прокаленном воздухе стояли городские испарения. Одежда пропотевала и светлый ворот пачкался раньше, чем добирался от дома до работы. Расторопная московская рысь сменялась неспешной южной перевалочкои: иначе уже в прохладном помещении с тебя продолжал лить пот, сорочки и блузки размокали, и узоры бюстгальтеров проявлялись на всеобщее обозрение – откровенно не носившие их цирцеи сутулились, отлепляя тонкую ткань от груди, исключительно из соображений вентиляции.

По прогнозам жаре уже полагалось спасть, но к очередному полудню прогрев достиг 34. Это уже случалось в редкий год. Скандальный «Московский комсомолец» выдавал хронику сердечных приступов в транспорте и на улицах, и в метро врубили наконец полную вентиляцию, не работавшую из экономии энергии лет пять. Ошалевшие граждане в гремящих вагонах наслаждались прохладными потоками.

Суббота выдала 35, и на пляжах было не протолкнуться. Песок жег ступни: перебегали, поухивая. В тени жались вплотную; энтузиасты загара обтекали на подстилки, переворачиваясь. Парная вода кишела.

Воскресные электрички были упрессованы, будто объявили срочную эвакуацию, тамбуры брались с боя. Москва ринулась вон, на природу, под кусты, на свои и чужие дачи; под каждым лопухом торчала голова, и в глазах маячило извещение: хочу холодного пива.

Продажа пива и лимонада действительно перекрыла рекорды. Главным наслаждением манило глотнуть колющееся свежими пузырьками пойло из холодильника, фирмы сняли с телевидения рекламу прохладительных напитков: и так выпивали все, что течет.

С каким-то даже мазохистским злорадством внимали:

– Метеоцентр сообщает: сегодня в Москве был зафиксирован абсолютный рекорд температуры в этом столетии – в отдельных районах столицы термометры показали +36,7°С. На ближайшие сутки ожидается сохранение этой необычной для наших широт жары, после чего она начнет спадать. Падение температуры будет сопровождаться ливневыми дождями и грозами.

Дышать стало трудно. Солнечная сторона улиц вымерла. Плывя в мареве по мягкому асфальту, прохожие бессознательно поводили отставленными руками, стремясь охладиться малейшим движением воздуха по телу.

Июль плыл и плавился, и солнце ломило с белесых небес.

И долгожданные вечера не приносили облегчения и прохлады. Окатив водой полы, спали голыми поверх простынь, растворив окна, и утром вешали влажные постели на балконах, где уже жег руки ядовитый ультрафиолет.

Дождей не было, а поднялось до 38, и это уже запахло стихийным бедствием. Примечательно, что те, чьей жизни непосредственно жара не угрожала, не болело сердце и не подпирало давление, воспринимали происходящее не без любопытства и даже веселого удовлетворения: ох да ни фига себе! ну-ну, и долго так будет? вот да.

Сердечникам было хуже. Под сиреной летала «скорая», и десяток свалившихся на улице с тепловым ударом увозился ежедневно.

Вентиляторы – настольные, напольные, подвесные и карманные, с сектором автоповорота и без, простые и многорежимные – стали обязательной деталью быта; вращение, жужжание, комнатный ветерок вошли в антураж этого Лета.

А явно заболевший паранойей градусник показал 39, и его приятель и подельник барометр мертво уперся в «великую сушь».

– Ниче-го себе лето!..

Полез спрос на автомобильные чехлы, и только белые, отражающие солнце. Оставленная на припеке машина обжигала, сидение кусало сквозь одежду – рвали с места, пусть скорей обдует. Богатые лепили автомобильные кондиционеры, что в странах жарких нормально или даже обязательно.

Кондиционер стал королем рынка электротоваров. Их ящики выставились в окна фирм, и теплая капель с фасадов кропила прохожих, оставляя неопрятные потеки на тротуарах.

На верхние этажи вода доходила только ночью. Набирали кастрюли и ведра для готовки, наполняли ванну – сливать в унитаз, мыться из ковшика над раковиной.

В связи с повышенной пожароопасностью лесов были запрещены выезды на природу, станции и шоссе перекрыли млеющие пикеты ГАИ и ОМОНа. Зыбкий желтоватый смог тлел над столицей.

В этих тропических условиях первым прибег к маркизам (забытое слово «маркизет»!) Мак Дональде. Жалюзи помогали мало и закрывали витрины – над витринами простерлись, укрыв их тенью, навесы ткани. И спорые работяги на телескопических автовышках монтировали металлические дуги на солнечные фасады – Тверская и весь центр расцветились, как флагами, пестрыми матерчатыми козырьками.

– О черт, да когда ж это кончится… ф-фу, Сахара…

Появились объявления: «Прачечная временно закрыта по техническим причинам». «Баня временно не работает в связи с ремонтом водопровода».

– Небывалая засуха поразила Подмосковье. Пересыхание источников привело к обмелению многих водоемов. Уровень воды в Москва-реке понизился до отметки два и семь десятых метра ниже ординара.

При 40 реальную нехватку воды ощутили заводы. Зеркала очистных сооружений и отстойников опускались, оставляя на месте водной глади бурую вонючую тину, под иссушающим зноем превращающуюся в шершавую слоеную пленку.

Караванами поперли многотонные фуры с прицепами воду в пластиковых канистрах из Финляндии и Германии, канистры эти с голубыми наклейками продавались во всех магазинах и ларьках.

А градусник лез, и был создан наконец Городской штаб по борьбе со стихийным бедствием, который возглавил мэр Москвы Юрий Лужков. Жесткий график почасовой подачи воды в жилые кварталы. Советы в газетах: носить только светлое, двигаться медленно, не выходить на солнце, много пить, употреблять холодную пищу, и веселая семейка в телепередаче «Семейный час» деловито делилась опытом: ка-ак только дают воду – муж быстро моет полы, жена шустро простирывает (не занашивать!) белье, дочь резво споласкивает (не жрать жирного в жару!) посуду – двадцать минут, потом по очереди скачут в душ, семь минут на человека, вытираться уже в коридоре – еще двадцать минут, и еще двадцать минут наполняется ванна на предстоящие сутки: час – и все в порядке, все чисты и свежи.

Раньше плана и вообще вне плана вставали предприятия и конторы на коллективный отпуск. Все равно работать считай бросили. Устали. Ждали спада, дождя, прохлады.

И появились голубые автоцистерны-водовозки. Загремели ведра. Активисты из жильцов собирали деньги по графику: машина заказывалась по телефону, фирмы развернулись мигом, возили из Шексны и даже Свири, дороже и престижней была ладожская вода, но очереди на вызов росли, машин не хватало.

И вышла на улицу ветхая старушка с забытым в истории предметом – довоенным солнечным зонтиком. Гениально – идти и нести над собой тень! Цены прыгнули ажиотажно, крутнулась реклама, контейнеры бамбуковых зонтов с росписью по синтетическому шелку поволокли челноки из Китая.

– Слушайте, это ж уже можно подохнуть! Что делается?! Ничего себе парниковый эффект пошел.

– Ну, не надо драматизировать. Для Ташкента – нормальная летняя температура.

Здесь был не Ташкент, и при сорока трех градусах стали жухнуть газоны. Ночами поливальные машины скупо обрызгивали только самый центр. Листва сворачивалась и шуршала сухим жестяным шорохом.

Духота верхних этажей под крышами стала физически труднопереносимой. Городской штаб изучал опыт Юга и изыскивал меры: крыши прогонялись белой, солнцеотражающей, краской – эффект! Любая белая краска вдруг стала (еще одно забытое слово) «дефицитом» – граждане самосильно защищались от зноя.

Не модой, но формой одежды сделались шорты. Модой было, напротив, не носить темных очков и настоятельно рекомендуемых головных уборов. Отдельная мода возникла у стриженых мальчиков в спортивных кабриолетах – белые пробковые шлемы.

Первыми на ночной график перешли рестораны – те, что и были ночными, просто закрывались днем за ненадобностью. С одиннадцати до пяти дня прекратили работу магазины, наверстывая утром и вечером. И очень быстро привычным, потому что естественным, стало пересидеть самую дневную жару дома, отдохнуть, вздремнуть – вошла в нормальный обиход сьеста. Замерла дневная жизнь – зато закипела настоящая ночная: в сумерки выползал народ на улицы, витрины горели, машины неслись – даже приятно и романтично, как отдых в Греции.

На сорока пяти все поняли окончательно, что дело круто не ладно. Ежедневно «Время» информировало о поисках учеными озоновой дыры и очередном климатическом проекте. Информация была деловито-бодрой, но причины феномена истолкованию не поддавались.

В пожарах дома полыхали, как палатки. Пожарные в касках и брезенте валились в обмороки. Пеногонов не хватало, воды в гидроцентралях не было, телефонные переговоры об аварийном включении не могли не опаздывать. В качестве профилактических мер отключили газ; плакаты заклинали осмотрительно пользоваться электроприборами и тщательно гасить окурки. За окурок на сгоревшем газоне давали два года.

На сорока семи потек асфальт тротуаров и битум с крыш. Под кондиционером дышать можно было, но передвигаться днем по городу – опасно: босоножки на пробковой подошве (иная обувь годилась плохо) вязли, а сорваться босиком – это ожог, как от печки.

Опустели больницы. В дикой сауне палат выжить не мог и здоровый. Одних забрали родственники, другие забили холодильники моргов.

Ночами экскаваторы еще рыли траншеи кладбищ. Стальные зубья ковша со звоном били в спекшуюся камнем глину.

И перестал удивляться глаз трупам на раскаленных улицах, которые не успел подобрать ночной фургон. Газы бродили в их раздутых и с треском опадающих животах, кожа чернела под белым огнем, и к закату тело превращалось в сухую головешку, даже не издающую зловония.

Но и при пятидесяти город еще жил. По брусчатке старых переулков и песку обугленных аллей проскакивали автомобили, на асфальтовых перекрестках впечатывая глубокие черные колеи и швыряя шмотья из-под спаленных шин. Еще работали кондиционированные электростанции, гоня свет и прохладу деньгам и власти. Прочие зарывались в подвалы, дворницкие, подземные склады – в глубине дышалось.

Еще открывались ночами центральные супермаркеты, зовя сравнительной свежестью и изобилием, а для бедных торговали при фонариках рынки. Дребезжали во мгле автобусы, и пассажиры с мешками хлеба и картошки собирали деньги водителю, когда путь преграждал поставленный на гусеничные ленты джип с ребятками в белых балахонах и пробковых шлемах, небрежно поглаживающих автоматы.

Днем же господствовали две краски: ослепительно белая и безжизненно серая. В прах рассыпался бурьян скверов, хрупкие скелетики голубей белели под памятниками, а в сухом мусоре обнажившегося дна Москва-реки дотлевали останки сожравших их когда-то крыс, не нашедших воды в последнем ручейке.

Дольше жили те, кто собирался большими семьями, сумел организоваться, сообща заботиться о прохладе, воде и пище. Ночами во дворах мужчины бурили ручными воротами скважины, стремясь добраться до водоносных пластов. Рыли туалеты, строили теневые навесы над землянками. По очереди дежурили, охраняя свои скудные колодцы, группами добирались до рынков, всеми способами старались добыть оружие.

Спасительным мнилось метро, не вспомнить когда закрытое: передавали, что там задохнулись без вентиляции; что под вентиляционными колодцами властвуют банды и режутся меж собой; что спецохрана защищает переходы к правительственному городу, стреляя без предупреждения; что убивают за банку воды.

Градусники давно зашкалило за 55, и в живых оставались только самые молодые и выносливые. Телевизоры скисли давно, не выдержав режима, но держались еще древние проводные репродукторы, передавая сообщения о подземных стационарах, где налаживается нормальная жизнь, о завтрашнем спаде температуры – и легкую музыку по заявкам слушателей.

Свет и огонь рушились с пустых небес, некому уже было ремонтировать выгнутые рельсы подъездных путей и севший бетон посадочных полос, и настала ночь, когда ни один самолет не приземлился на московских аэродромах, и ни один поезд не подошел к перрону.

Последним держался супермаркет на Новом Арбате, опора новых русских, но подвоз прекратился, замер и он, и ни один автомобиль не нарушил ночной тишины.

С остановкой последней электростанции умолк телефон, прекратилось пустое гудение репродуктора, оборвали хрип сдохшие кондиционеры.

Днем город звенел: это трескались и осыпались стекла из рассохшихся перекошенных рам, жар высушивал раскрытые внутренности домов, постреливала расходящаяся мебель, щелкали лопающиеся обои, с шорохом оседая на отслоенные пузыри линолеума. Крошкой стекала с фасадов штукатурка.

Температура повышалась. Слепящее солнце пустыни било над белыми саркофагами и черными памятниками города, над рухнувшей эспланадой кинотеатра «Россия», над осевшими оплавленными машинами, над красной зубчаткой Кремля, легшими на Тверской фонарными столбами, зияющими вокзалами…

http://grossfater-m.livejournal.com/1450908.html

0

78

Kulema написал(а):

узоры бюстгальтеров проявлялись на всеобщее обозрение – откровенно не носившие их цирцеи сутулились, отлепляя тонкую ткань от груди

Ишь! Цирцеи распоясались!  http://www.kolobok.us/smiles/standart/to_clue.gif

0

79

Дина С написал(а):

Я на либрусеке скачиваю все. Ну или почти все. Очень хорошая библиотека.

Дин! Спасибо за ссылку! Нашла мою любимую Токареву там... Но уже всё читала..
Всё расвно скачаю на флешку... Очень люблю этого автора...
Вот ссылка с её произведениями... Уверена, что понравится...
http://lib.rus.ec/a/37164

0

80

В свите фюрера

0


Вы здесь » Деревенька Норвегино » Изба читальня » Что читаем?


создать свой форум бесплатно